«

»

Июн 12

Исламское движение Восточного Туркестана

Наша сегодняшняя передача посвящена группировке «Исламское Движение Восточного Туркестана».
С момента завоевания армией цинского императора Цяньлуна Джунгарского ханства (1757 г.) и Кашгарии (1759 г.) прошло уже более 2,5 столетий, «новые владения» (а именно так с китайского переводится название «Синьцзян») продолжают оставаться одним из основных очагов нестабильности на территории Китая.
Каждые пять лет в Синьцзяне происходит небольшое восстание и каждые 10 лет – крупное. Эти наблюдения подтверждаются данными историков, по подсчетам которых, с момента захвата цинами Западного края и до конца 1940-х гг., когда была провозглашена КНР, на территории Синьцзяна произошли порядка 400 антикитайских мятежей.
Большинство из этих восстаний разгорались под религиозными лозунгами «газавата» (священной войны), а главной их целью было создание не этнического (то есть либо уйгурского, либо казахского или дунганского), а именно мусульманского государства.  Иными словами, именно ислам традиционно играл одну из определяющих ролей в развитии политических и социальных процессов внутри Синьцзяна. Именно этой  способностью ислама служить мощнейшим ресурсом мобилизации местного населения на протяжении XIX и XX вв. пользовались различные внутренние и внешние силы, выступавшие за независимый Восточный Туркестан.
Начало современного этапа уйгурского сепаратизма в Синьцзяне пришлось на конец 1980-х – 1990-х гг. Происходившие в этот период у западных границ КНР процессы (война в Афганистане, появление независимых национальных республик Центральной Азии, радикализация ислама на их территории) по времени совпали с началом фундаментальных изменений внутри КНР, либерализацией политической жизни и открытием границ. В результате этих процессов в автономии начал стремительно набирать силу процесс возрождения суфизма, параллельно с которым происходило появление и укрепление и исламского фундаментализма.
Принятие нового политического курса реформ Дэн Сяопина для Синьцзяна было, прежде всего, сопряжено с возрождением ислама: в автономии начали вдвойне активно восстанавливать мечети и медресе, активизировалась работа по духовному образованию и просвещению среди исламского населения. Ударными темпами шло строительство мечетей, количество которых стремительно росло: если в 1978 г. на территории СУАР (Синьцзян-Уйгурского автономного района) их было 2000, то в 1999 – уже 23000.  Сильное влияние на процесс возрождения ислама в автономии оказал «внешний» фактор: стремительно увеличилось количество выезжавших на хадж и обучение в религиозных школах мусульман Синьцзяна, кроме того, вслед за открытием границ для работы в регион потянулись иностранные компании и зарубежные спонсоры, которые начали вкладывать деньги в поддержку ислама. В частности, активно спонсировала строительство мечетей Саудовская Аравия.
В результате в Синьцзяне, где традиционной формой ислама является суннизм ханифитского толка, начала распространяться и ваххабитская идеология. Так, по данным китайских источников, число лиц, придерживающихся ваххабизма к 1996 г. в Кашгаре составляло уже до 1014 (в том числе 4 имама, 3 мечети), в Хотанском округе – 8012 (74 мечети, 81 имам), в самом Хотане – 1924 человека (13 мечетей, 23 имама).
Несмотря на то, что происходившее в те годы возрождение ислама было связано, скорее, с укреплением идентичности, основанной на культуре и религии, чем с экспансией исламистской идеологии, возращение ислама в культурное поле автономии обеспечило благодатную идеологическую почву для радикалов. Во многих медресе, во главе которых стояли соответствующе настроенные имамы, слушателям прививались радикальные взгляды. Такие места играли важную роль в вербовке новых бойцов для войны в Афганистане, а позднее в них стали набирать рекрутов для противостояния американскому вторжению. Кроме того, в результате интенсификации трансграничных контактов, с 1980-х гг. уйгуры Синьцзяна были вовлечены в исламистские джихадистские движения в регионе; многие из них отправились в Пакистан и пополнили ряды афганских моджахедов. Сотни уйгуров начали обучение в медресе Пакистана, оттачивая полученные навыки в ходе военных действий в Афганистане сначала в рядах Исламской партии Афганистана, а потом и на стороне талибов.
Ряд западных исследователей зафиксировали рост недовольства уйгурского населения и в зависимости от экономической ситуации в районе. Наприме, соискатели-ханьцы по национальности на рынке труда, как правило, получали лучшие места, сталкиваясь с меньшим количеством проблем при поиске работы, в частности, благодаря тому, что работодатели-ханьцы неохотно нанимали уйгуров, считая их менее квалифицированными специалистами. В итоге комплекс накопившихся к концу 1980-х гг. внешних и внутренних предпосылок уже к началу 1990-х привели в действие бомбу «уйгурского сепаратизма».
В 1990-е гг. произошел резкий всплеск активности сепаратистов практически во всех районах СУАР, а характер их действий приобрел жестокую и демонстративную форму: стали происходить вооруженные нападения на ханьцев и полицейских, взрывы в административных зданиях и пассажирских автобусах, участились случаи массовых беспорядков и открытого сопротивления китайским властям. Активизировали свою деятельность действующие под исламистскими лозунгами радикальные сепаратистские формирования. В ответ на грозные вызовы времени китайское руководство приняло новую стратегию в отношении автономии. С одной стороны, она характеризовалась усилением мер государственного контроля, жесткой и бескомпромиссной борьбой с любыми признаками сепаратизма, экстремизма и терроризма. С другой стороны, ключевым элементом стратегии по стабилизации ситуации в Синьцзяне стали шаги в направлении развития экономики района, создания условий для эффективного развития и роста производства на его территории.
При этом положение широкой прослойки бедного автохтонного населения меняется крайне незначительно. Ислам в этой ситуации, выступая в роли символического оплота против «внешнего врага», притягивает к себе мощный протестный ресурс. Именно этим пользуются находящиеся за пределами КНР радикалы, вербуя в свои ряды оказавшуюся «за бортом» динамики экономического развития уйгурскую молодежь, восприимчивую к призывам построить справедливое исламское государство.
Наиболее яркий пример «внешнего» фактора дестабилизации обстановки представляет собой деятельность Исламского движения Восточного Туркестана, с 1998 г. базирующегося за пределами КНР. Деятельность именно этой организации стоит за очередной волной эскалации террористического насилия на территории КНР.
Свою историю движение ведет от сформированной еще в 1940-е гг. Туркестанской исламской партии («Хизб уль Ислами Ли-Туркестан»). У истоков ТИП стояли три человека, по странному стечению обстоятельств носивших одинаковые имена: Абдул Махдум, Абдул Хаким и Абдул Хамид. Созданная ими организация принимала активное участие в ряде антикитайских бунтов в период с 1940–1952 гг., но позднее распалась, а ее лидеры были схвачены, и вплоть до начала 1980-х гг. группировка считалась неактивной. Однако, в 1979 г. из тюремного заключения на свободу вышел А.Хаким. Его освобождение совпало с началом реформ Дэн Сяопина, которые сопровождались открытием границ, ослаблением государственного контроля внутренней жизни Синьцзяна, возрождением ислама в автономии. А. Хаким основал в районе Кашгара исламскую школу, которая и стала одним из тех мест, где идеи прежней Туркестанской исламской партии передавались будущим членам ИДВТ. Так, например, в 1984–1989 гг. в этой школе проходил обучение один из будущих лидеров ИДВТ Хасан Махсум.
На этом мы заканчиваем первую часть нашей передачи об Исламском Движении Восточного Туркестана. Продолжение в нашей следующей передаче.
Ксения Шереметева

Источник: https://www.youtube.com/watch?v=1nPwA_BlMZU

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>